Неточные совпадения
Но торжество «вольной немки» приходило к концу само собою. Ночью, едва успела она сомкнуть глаза, как услышала на улице подозрительный шум и сразу поняла, что все для нее кончено. В одной рубашке, босая, бросилась она к окну,
чтобы, по крайней мере,
избежать позора и не быть посаженной, подобно Клемантинке, в клетку, но было уже поздно.
Каренины, муж и жена, продолжали жить в одном доме, встречались каждый день, но были совершенно чужды друг другу. Алексей Александрович за правило поставил каждый день видеть жену, для того
чтобы прислуга не имела права делать предположения, но
избегал обедов дома. Вронский никогда не бывал в доме Алексея Александровича, но Анна видала его вне дома, и муж знал это.
Вронский умышленно
избегал той избранной, великосветской толпы, которая сдержанно и свободно двигалась и переговаривалась пред беседками. Он узнал, что там была и Каренина, и Бетси, и жена его брата, и нарочно,
чтобы не развлечься, не подходил к ним. Но беспрестанно встречавшиеся знакомые останавливали его, рассказывая ему подробности бывших скачек и расспрашивая его, почему он опоздал.
И довольно было этих слов,
чтобы то не враждебное, но холодное отношение друг к другу, которого Левин так хотел
избежать, опять установилось между братьями.
Вронский понял, что дальнейшие попытки тщетны и что надо пробыть в Петербурге эти несколько дней, как в чужом городе,
избегая всяких сношений с прежним светом,
чтобы не подвергаться неприятностям и оскорблениям, которые были так мучительны для него.
О себе приезжий, как казалось,
избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того,
чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
— Решительно ничего, Пантен. Я хочу,
чтобы вы приняли к сведению мое желание
избегать всяких расспросов. Когда наступит момент, я сообщу вам, в чем дело. Матросам скажите, что предстоит ремонт; что местный док занят.
Не говоря о домашних отношениях, в особенности при смерти его отца, панихидах по нем, и о том, что мать его желала,
чтобы он говел, и что это отчасти требовалось общественным мнением, — по службе приходилось беспрестанно присутствовать на молебнах, освящениях, благодарственных и тому подобных службах: редкий день проходил,
чтобы не было какого-нибудь отношения к внешним формам религии,
избежать которых нельзя было.
Из приваловского дома Хина, конечно, не ушла, а как ни в чем не бывало явилась в него на другой же день после своей размолвки с Приваловым. Хозяину ничего не оставалось, как только по возможности
избегать этой фурии,
чтобы напрасно не подвергать нареканиям и не отдавать в жертву городским сплетням ни в чем не повинные женские имена, а с другой — не восстановлять против себя Зоси. Хиония Алексеевна в случае изгнания, конечно, не остановилась бы ни перед чем.
Этот искус, эту страшную школу жизни обрекающий себя принимает добровольно в надежде после долгого искуса победить себя, овладеть собою до того,
чтобы мог наконец достичь, чрез послушание всей жизни, уже совершенной свободы, то есть свободы от самого себя,
избегнуть участи тех, которые всю жизнь прожили, а себя в себе не нашли.
— Она заметила, что я не люблю быть в дурном расположении духа, и шепнула мне такую их тайну, что я не могу видеть женщину без того,
чтобы не прийти в дурное расположение, — и потому я
избегаю женщин.
— Ну, бог с нею, когда тайна. Но какую же тайну женщин она открыла вам,
чтобы заставить вас
избегать их общества?
До сих пор он
избегал разговоров с Соловцовым,
чтобы не встревожить Катерину Васильевну преждевременным вмешательством.
И он, — он сначала приезжал, очевидно, не для нее, а для того,
чтобы узнать через нее о Кирсановой: но с самого же начала знакомства, с той минуты, как заговорили они о скуке и о средствах
избегать скуки, видно было, что он уважает ее, симпатизирует ей.
— Очень дурно. — Лопухов стал рассказывать то, что нужно было знать г-же Б.,
чтобы в разговорах с Верою
избегать предметов, которые напоминали бы девушке ее прошлые неприятности. Г-жа Б. слушала с участием, наконец, пожала руку Лопухову...
Сереже становится горько. Потребность творить суд и расправу так широко развилась в обществе, что начинает подтачивать и его существование. Помилуйте! какой же он офицер! и здоровье у него далеко не офицерское, да и совсем он не так храбр,
чтобы лететь навстречу смерти ради стяжания лавров. Нет, надо как-нибудь это дело поправить! И вот он больше и больше
избегает собеседований с мамашей и чаще и чаще совещается с папашей…
Без дела слонялись по парадным комнатам, ведя между собой бессвязные и вялые разговоры, опасаясь замарать или разорвать хорошее платье, которое ради праздника надевали на нас, и
избегая слишком шумных игр,
чтобы не нарушать праздничное настроение.
Поэтому они ходят чинно,
избегая всякого шума,
чтобы неосторожным движением не навлечь на себя гнева пристально следящей за ними гувернантки и не лишиться послеобеденного гулянья.
Старался
избегать встреч с генералами,
чтобы не становиться во фронт.
Отец признает себя неучем, сознает, что это дурно, и боится,
чтобы сын его не
избежал этого зла!..
— На что тебе было говорить обо мне! на что мешать мое имя! хотел сам ссориться, ну и ссорься, а с какой стати мешать меня! Я очень дорожу ее вниманием, что тебе мешать меня! Я ведь не маленький,
чтобы за меня заступаться, — частил Помада и с этих пор начал
избегать встреч с Розановым.
Уездное общество ей было положительно гадко, и она весьма тщательно старалась
избегать всякого с ним сближения, но делала это чрезвычайно осторожно, во-первых,
чтобы не огорчить отца, прожившего в этом обществе свой век, а во-вторых, и потому, что терпимость и мягкость были преобладающими чертами ее доброго нрава.
— Если то,
чтобы я
избегал каких-нибудь опасных поручений, из страха не выполнял приказаний начальства, отступал, когда можно еще было держаться против неприятеля, — в этом, видит бог и моя совесть, я никогда не был повинен; но что неприятно всегда бывало, особенно в этой проклятой севастопольской жарне: бомбы нижут вверх, словно ракеты на фейерверке, тут видишь кровь, там мозг человеческий, там стонут, — так не то что уж сам, а лошадь под тобой дрожит и прядает ушами, видевши и, может быть, понимая, что тут происходит.
Он был убежден, что даже в простом разговоре нелишне их
избегать,
чтобы как-нибудь по ошибке, вследствие несчастного lapsus linguae [обмолвки (лат.)] в самом деле кого-нибудь не согнуть в бараний рог.
Генерал называет Антошку подлецом и христопродавцем; Антошка называет генерала"гнилою колодою". Оба
избегают встреч друг с другом, оба стараются даже не думать друг об друге, и оба не могут ступить шагу,
чтобы одному не бросился в глаза новый с иголочки домик"нового человека", а другому — тоже не старая, но уже несомненно потухающая усадьба"ветхого человека"…
Милая маменька! Помнится, что в одном из предыдущих писем я разъяснял вам мою теорию отношений подчиненного к начальнику. Я говорил, что с начальниками нужно быть сдержанным и всячески
избегать назойливости. Никогда не следует утомлять их… даже заявлениями преданности. Всё в меру, милая маменька! все настолько;
чтобы физиономия преданного подчиненного не примелькалась, не опротивела!
— Луша! Зачем вы так упорно продолжаете
избегать меня? Что я вам сделал? Что мне нужно сделать,
чтобы заслужить ваше… ваше доверие?
Застенчивый Александров с той поры, идя в отпуск,
избегал проходить Ильинской улицей,
чтобы не встретиться случайно глазами с глазами книжного купца и не сгореть от стыда. Он предпочитал вдвое более длинный путь: через Мясницкую, Кузнецкий мост и Тверскую.
В час дня пароход отвалил. Только тогда, после общего завтрака, Елена потихоньку, точно крадучись, спустилась в салон. Какое-то унизительное чувство, против ее воли, заставляло ее
избегать общества и быть в одиночестве. И для того
чтобы выйти на палубу после завтрака, ей пришлось сделать над собой громадное усилие. До самой Ялты она просидела у борта, облокотившись лицом на его перила.
«Нельзя требовать слишком многого, — говорят обыкновенно люди, обсуживая требования христианского учения, — нельзя требовать того,
чтобы совсем не заботиться о будущем, как это сказано в Евангелии, но надо только не слишком много заботиться; нельзя отдавать бедным всего, но надо отдавать известную, определенную часть; не надо стремиться к девственности, но надо
избегать разврата; не надо оставлять жену и детей, но надо не иметь к ним слишком большого пристрастия» и т. д.
Я чувствовал, что мой интерес к Биче Сениэль еще слишком живо всколыхнут,
чтобы пройти незамеченным такому пройдохе, как Гез, — навязчивое самовнушение, обычно приводящее к результату, которого стремишься
избежать.
Он совсем не ходил в горницы,
чтобы не встречаться с «ратником», и как будто
избегал Нюши, которую всегда очень любил.
Самые лучшие из нас ограничивались тем, что умывали руки или роптали друг другу на ухо; средние — старались
избегать"зрелищ",
чтобы не свидетельствовать об них; заурядные — не только не роптали и не
избегали, но прямо, с виртуозностью и злорадством, окунались в самый омут неистовств.
Она рассказала, что муж давно уже подозревал ее, но
избегал объяснений; очень часто бывали ссоры, и обыкновенно в самый разгар их он внезапно умолкал и уходил к себе в кабинет,
чтобы вдруг в запальчивости не высказать своих подозрений и
чтобы она сама не начала объясняться.
Случай уничтожает наши расчеты — значит, судьба любит уничтожать наши расчеты, любит посмеяться над человеком и его расчетами; случай невозможно предусмотреть, невозможно сказать, почему случилось так, а не иначе, — следовательно, судьба капризна, своенравна; случай часто пагубен для человека — следовательно, судьба любит вредить человеку, судьба зла; и в самом деле у греков судьба — человеконенавистница; злой и сильный человек любит вредить именно самым лучшим, самым умным, самым счастливым людям — их преимущественно любит губить и судьба; злобный, капризный и очень сильный человек любит выказывать свое могущество, говоря наперед тому, кого хочет уничтожить: «я хочу сделать с тобою вот что; попробуй бороться со мною», — так и судьба объявляет вперед свои решения,
чтобы иметь злую радость доказать нам наше бессилие перед нею и посмеяться над нашими слабыми, безуспешными попытками бороться с нею,
избежать ее.
Дамы требовали,
чтобы преимущественно только душа и характер изображались в портретах,
чтобы остального иногда вовсе не придерживаться, округлить все углы, облегчить все изъянцы и даже, если можно,
избежать их вовсе.
Избегал, разумеется,
чтобы не встретиться, знаете… Ну, что хорошего этакое скверное, что уже прошло, опять человеку напоминать?
Миллер тоже укрепил своего батальонного командира отважиться на то,
чтобы ехать немедленно к Кокошкину и довериться его великодушию и его «многостороннему такту», который, вероятно, продиктует генералу, как вывернуться из этого досадного случая,
чтобы не ввести в гнев государя, чего Кокошкин, к чести его, всегда
избегал с большим старанием.
Тут естественное требование, чтоб ему не мешали и не стесняли его прав, вызывает его даже на борьбу, — и здесь опять тот же расчет:
чтобы мне не потерять возможности действовать беспрепятственно и свободно, надо
избегать всяких помех; но уж если помеха явилась, то надо тотчас удалить ее.
Ко мне приходит прачка с экземою рук, ломовой извозчик с грыжею, прядильщик с чахоткою; я назначаю им мази, пелоты и порошки — и неверным голосом, сам стыдясь комедии, которую разыгрываю, говорю им, что главное условие для выздоровления — это то,
чтобы прачка не мочила себе рук, ломовой извозчик не поднимал тяжестей, а прядильщик
избегал пыльных помещений. Они в ответ вздыхают, благодарят за мази и порошки и объясняют, что дела своего бросить не могут, потому что им нужно есть.
Давая нам разум, он как будто сказал нам: для того,
чтобы вы могли
избегать зла и пользоваться благом жизни, я вселил в вас божественную частицу себя самого.
«Разделение труда» есть большею частью предлог к тому,
чтобы, ничего не делая или делая какие-нибудь пустяки, сваливать на других всю нужную для тебя работу. Те, кто распоряжается этим разделением, всегда берут себе ту работу, которая кажется им самой приятной, ту же, которая кажется им тяжелою, предоставляют другим. И удивительное дело: люди эти всегда ошибаются, так что кажущаяся им приятной работа оказывается под конец самой тяжелой, а та, которой они
избегали, самой приятной.
— Да уж так. Доверьтесь мне во всем, пожалуйста! Я вам худого не желаю. Надобно,
чтобы никому не было известно место вашего пребывания… Ведь почем знать, и в Малой Морской ничем не обеспечены от внезапного обыска; а если ваша записка как-нибудь не уничтожится — лишний документ будет… Надо как можно более
избегать вообще документов. К чему подвергать лишним затруднениям если не себя, то других? Я лучше сам сейчас же съезжу туда и успокою насчет полной вашей безопасности.
Нет, надо теперь
избежать ее, укрыться от нее, для того
чтобы потом успешнее бороться с нею.
В двенадцатом часу он уже был на палубе и все старался держаться более за трубою, по ту сторону борта, которая обращена к Волге. Ему не хотелось,
чтобы кто-либо из знакомых мог заметить его: он думал
избежать обыкновенных в этих случаях расспросов.
Так
избегают,
чтобы в голове читателя даже и намека на вопрос о детях не возникло бы!
Каждый в отдельности, невольно поддаваясь в душе чувству страха за возможность неблагоприятного ареста, хотел бы как-нибудь увильнуть от него и потому стремился исчезнуть куда ни на есть из коммуны, укрыться где-нибудь на стороне, в месте укромном, глухом и безопасном, и каждый в то же самое время ясно провидел в другом подобное же эгоистическое стремление; но Малгоржану, например, не хотелось,
чтобы Анцыфров
избежал ареста, тогда как сам он, оставаясь в коммуне, подвергнется ему; равно и Анцыфрову не хотелось,
чтобы и Малгоржан укрылся, если ему, Анцыфрову, предлежит сия печальная участь.
«Нет, надо будет взять другие меры!.. Непременно другие меры!» — советовал он самому себе. Но какие именно будут эти предполагаемые меры, старик не определял, и даже будто
избегал такого определения: он только как бы утешал и баюкал себя тем, что меры непременно должны быть другими. «Хорошо бы всех этих господ тово… в шею! — показал он выразительным жестом, —
чтобы и духом их тут не пахло! тогда будет отлично… тогда все как нельзя лучше пойдет!.. Да-да, непременно другие меры»…
Он, конечно, более всего не хотел быть арестован правительственной полицией: вся неприятная сторона такого ареста и все лишения, сопряженные с ним, говорили слишком громко в пользу того,
чтобы всячески стараться
избежать их, особенно после этой беседы с Василием Свиткой.
К вечеру корвет был совсем готов к уходу. Стоячий такелаж был давно вытянут, цистерны налиты свежей водой,
чтобы по возможности
избежать питья океанской опресненной воды, так как эта вода безвкусна; угольные ящики полны; живности и птицы было взято столько, сколько можно было взять, не загромождая слишком верхней палубы, и все расчеты с берегом покончены.